За две недели до выборов президента Украины 26 декабря, я пошла в штаб Ющенко и попросилась в наблюдатели за выборами по Одессе. «У нас уже есть полный комплект по Одессе, - сказали мне, - а вот в Донецк ехать желающих мало. Люди боятся. Поедете в Донецк?» - «Поеду», - сказала я.

В машине меня ждал сын.
– Ну, что записалась в наблюдатели?
– Нет, я еду членом избирательной комиссии в Донецк, – ответила я.

Сын уставился на меня.
– Мам, ты что? Тебе трехлетней борьбы с ментовской мафией мало? Хочешь еще, чтобы тебе подбили глаз в Донецке? Ищешь романтики, езжай на Майдан.

Но на Майдане я уже была, и мне действительно хотелось какой-то острой ситуации, баррикадных боев, о которых я бы написала классный репортаж.

Три автобуса с одесситами тяжело скользили почти юзом по обледенелой дороге в течение пятнадцати часов. В Донецке нас не высадили, после долгих переговоров с Одессой по мобильнику наши руководители объявили, что часть из нас будет высажена в Снежном, где находится территориальный избирательный округ №52, а остальные поедут в город Торез и будут распределены по районным избирательным участкам. Я заволновалась:

– Я журналистка, мне надо написать что-то острое, мне надо встретить в Донецке поезд Дружбы, высадите меня здесь.

Но руководители мне объяснили:
– Именно в Донецке как раз потише будет, там много милиции, в маленьких городках ситуация острее, население живет хуже, а потому озлобленнее, там Вы найдете то, что ищете, – успокоили меня.

Так я попала в Торез.

Торез, Снежное и Шахтерск представляют собой конгломерат из трех маленьких городов, стоящих на антраците, самом высококачественном и дорогом угле Донбасса. В остальных местах добывают коксующийся и каменный уголь, по качеству намного уступающие антрациту. Тем не менее, бедность в районе просто кричит о себе. О жизни в Торезе, угле и шахтерах я расскажу немного позже.

Нас хотели поселить в шахтерском профилактории, но руководство профилактория отказалось принять членов избирательных комиссий от Ющенко, и пришлось расселять нас по квартирам сторонников Ющенко в Торезе. Таких оказалось очень немного, в основном прихожане протестантской церкви «Новое поколение», почти все они члены Христианско-либеральной партии Украины. В основном, церковь посещает молодежь, для которой она является единственным способом проведения досуга, поскольку никаких других развлекательных учреждений для молодежи нет. В церкви ставят музыкальные спектакли на религиозные и другие темы, проводят молодежные дискотеки. Спектакли и дискотеки являются наиболее раздражающим моментом для остальных жителей Тореза. Что это за церковь с дискотеками, - говорят они, там зомбируют молодежь, посмотрите им в глаза, они же оловянные, зазомбированные, потому и выступают за Ющенко.

Однако я думаю, что именно ту оранжевую молодежь, в живые и умные глаза которых я смотрела, ждет лучшее будущее, хотя бы потому, что молодые прихожане церкви «Новое поколение» совершенно не пьют. В то время как на избирательный участок 26 декабря приходили молодые сторонники Януковича, от количества выпитого долго не могшие сообразить, как заполнять бюллетень.

В первый день работы нашей избирательной комиссии, я обнаружила на участке в Горном техникуме только членов комиссии от Ющенко, членов комиссии от Януковича не было вовсе. В этот день предстояло выписать от руки две с половиной тысячи пригласительных, работа кропотливая и малозанятная. Поэтому мы стали возмущаться: «А где же януковичевские, им что, эти выборы не нужны?»

Пришел лейтенант милиции составить Акт ревизии участка и по секрету сказал нам: «По Торезу прошел слух, что именно на этом участке в Горном техникуме собрались от Ющенко самые отъявленные головорезы, бандеровцы с западной Украины, а наши януковические - все женщины, преподавательницы техникума, они вас боятся, выжидают».

Это было смешно – двое одесситов, в том числе я, остальные – местные из «Нового поколения». Но в середине дня подъехал возмутитель спокойствия, принятый за самого отъявленного головореза, студент Львовского политеха, Володя Куцында.

«Почему от меня все шарахаются?» – обижался он. Все стало понятно – затянутый в черную кожу, с прической квадратом, эспаньолкой, в очках, блестевших металлически синим цветом, Володя напоминал Терминатора и резко отличался от провинциально смотревшихся на его фоне торезцев. Поначалу показавшийся мне самым холодно настроенным к Революции человеком Володя, в конечном счете, оказался самым принципиальным из нас и «спас» около 50 бюллетеней, по которым пытались проголосовать незаконно. Но факт остается фактом, перед нашим приездом кто-то пустил «дезу» о страшных бандитах с Западной Украины, которые едут избивать мирных шахтеров.

Милиционер составил Акт обследования участка, все было нормально – огнетушители, сейфы, печать в сейфе, запасной выход на случай пожара. Акт должен был подписать председатель комиссии, но он уехал в Снежное, территориальный округ. Милиционер его ждал. Постепенно разговорились. «Вы за кого?» – «Конечно за Януковича», - отвечал милиционер. Время шло, выпили вместе горячего чаю, а председатель все не возвращался. И вдруг его прорвало: «Блин, в пэпээсники, самый младший чин в милиции судимых не берут, а тут мной, лейтенантом милиции, будет командовать какой-то зэк!» - со злостью сказал он.

В тот первый день произошло два события, немного оправдавших мои ожидания сенсации.

Когда я попыталась заснять на пленку вывешенную на заборе листовку «Все оранжевые – сатанисты», подошел какой-то дед и молча ударил меня палкой по руке. Фотоаппарат выпал на асфальт и приказал долго жить.

И я познакомилась с 14-летней Аней Пацюк, школьницей, дочкой протестантского пастора, которую трое взрослых мужиков избили по дороге в школу за то, что она шла в оранжевой курточке. Родители отвели ее в милицию, зафиксировали побои, но милиция «так и не нашла» хулиганов. Это в маленьком-то Торезе! После чего оранжевую куртку родители с нее сняли, у девочки была другая, бело-синяя зимняя куртка, но она категорически отказалась ее надевать. "Чтобы не подумали, что я испугалась", – сказала она. Так и ходила в школу в легкой белой куртке, благо, что зима не лютая.

Эту информацию я передала на сайт «Свобода», после чего ко мне принялись звонить на мобильник все мои знакомые одесситы и киевляне: «Мы прочитали твою информацию, скажи, как чувствует себя Аня, не нужны ли ей фрукты, лекарства…»

Я отвечала, что Аня уже в порядке и ей ничего не нужно. Но мобильник меня порядком утомил. В двенадцать ночи раздался очередной звонок, и я подумала, вот сейчас так объясню знакомым, что даже мне, большому либералу, звонить ночью все-таки неприлично, – мало не покажется. Но в трубке зазвучал родной голос: «Мамуля, я прочитал на сайте твою информацию. Скажи, как чувствует себя Аня, не нужны ли ей фрукты, лекарства…»

На второй день работы участка, и мы, ющенковские, и преподавательницы техникума, януковические, уже работали слаженной, дружной командой, и никаких трений между нами не возникало. Ну разве что иногда проскочит какой-то злой выпад в адрес «чужого» кандидата, но именно кандидата, а не в адрес кого-то из нас.

На инструктаже в штабе, перед поездкой, нас предупреждали: вы едете в напряженный район, не советуем вам принимать пищу от местных, это может быть попытка вывести вас из строя в самый решающий момент. Однако я не могла себе представить, чтобы эти милые, простые женщины подсунули бы мне некачественную пищу, и уже на второй день знакомства спокойно поедала домашний борщик и котлеты и сама угощала привезенным из дома.

Напуганные «бандеровцами из Западной Украины» местные жители и мы, поначалу настороженно относящиеся к любым движениям местных, вскоре убедились, что у нас куда больше общего, чем различий. Понять их истеричное желание иметь президентом Януковича было легко. Слишком долго Донбасс жил в неимоверно тяжелых условиях. Поговорив с людьми, шахтерами в прошлом, или просто спускавшимися ненадолго в забой, я не могла себе представить, как можно годами не выплачивать зарплату людям за такой неимоверно тяжелый труд. Тяжелый и физически, и морально.

Если шахтер спускается в штрек и руководит там работой комбайна, это для меня, гуманитария, еще нормально. Но когда человек заползает в лаву высотой 60 сантиметров и ползет там на животе, освещая себе путь коногонкой (лампа на каске), и рубит уголь отбойным молотком весом от 5 до 12 килограммов в течение 6–8 часов, задыхаясь, потому что не всегда возможно обеспечить достаточную пневматическую продувку лавы, а потом возвращается также ползком, вперед ногами, отталкиваясь руками, то мне это кажется чем-то сверхъестественным для человеческих сил. На мой неоднократный вопрос, почему нельзя запускать в лаву робота, я получала неоднократный ответ: «Робот? Что вы, он же такой дорогой! А если обвал?»

Вся жизнь на Донбассе подчинена одному и тому же, все вертится вокруг одного – угля, уголька, как его называют донбасцы. Каждая семья так или иначе, хоть через дальних родственников, но связана с шахтами и угольком. Норма выработки 1000 тонн на смену, в смене 9-10 человек. У шахтеров бытует поговорка: «Спуститься в шахту может любой, кто смелый, а подняться – только счастливый». В среднем гибнет один человек в год. Это норма. Если уж человек сорок за раз, это ЧП. Глубина главного ствола шахты достигает 1,5 километра, длина лавы до 500 метров. Температура воздуха в главном стволе постоянная, 5-7 градусов, но в лаве она поднимается до 40 градусов за счет выделения тепла человеческого тела в почти замкнутом узком пространстве. Шахтер истекает потом. А кроме вырубки угля ему еще приходится ставить крепеж через каждые 0,8 максимум 1,2 метра. Это чтобы пройденная, вырубленная лава не обвалилась. Зарплата шахтера от 800 до 1000 гривен в месяц. Это если ее дают. Для справки – зарплата французского угольщика – 200 евро в час.

Самое страшное в шахте - горные удары, это когда в результате выемки угля, происходят подвижки породы. Ничего хорошего не сулит капеж – протекание кровли лавы или штрека. Кровля пород становится рыхлой, грозит обвалом. По сути, шахтер всегда находится между молотом и наковальней – инженер по технике безопасности требует: «Ставь крепления чаще, не лезь в слишком узкую лаву». А начальник шахты требует план.

После нескольких лет работы в шахте человека настигает силикоз, угольная болезнь легких, или того хуже – антракоз. Это пропитка легких не только угольной пылью, но и пылью породы. У умершего от антракоза человека на вскрытии легкие можно молотком разбивать на куски, настолько они отвердевают, цементируются. Одна из преподавательниц, Галина Александровна, рассказала, что ее муж 5 лет работал в шахте, потом подался плавать, чтобы очистить легкие, но еще два года на море он кашлял и выхаркивал из легких черную слизь. У меня самой в Торезе каждый день к вечеру накапливалась под ногтями черная угольная пыль, на носовом платке оставались черные следы, а ведь люди живут так годами.

Бывает, что шахтеру по какой-либо причине приходится проводить в шахте по две смены. После двух смен теряется чувство реальности, путаются мысли. И как бы ни любил шахтер свою работу, все равно, человеческое естество тянется на-гора, к солнцу и свету. Темнота и ощущение себя в замкнутом пространстве приводят к постоянному стрессу. Снятие стресса обычное – самогонкой.

Когда-то, до советской власти, когда Торез назывался Чистяковым и принадлежал владельцу шахт Чистякову, существовал обычай одаривать смену поднявшихся на-гора шахтеров гусем для пикника, этот обычай так и назывался «гусак». Сейчас гуся заменили сто гривен, на которые обычно покупается выпивка. Шахтеров тянет в лес, на природу, чистый воздух, мало кто после смены не спешит прогуляться. Климатически Донбасс – лесной район, но каждый пикник – это выпивка, другого способа развеяться, снять стресс нет, ведь в Торезе ни театра, ни кинотеатра, ни клубов. К мужьям на пикнике часто присоединяются жены. Пьют вместе, от безысходности, бесперспективности.

Из государственных шахт сейчас остались две – «Прогресс» глубиной 1230 м и «Лутугино» - 800 м. Многие шахты объявлены частными, другие просто официально закрыты, но уголь в них добывается неофициально, «налево». Так неофициально работают «Червона зірка» и шахта «3-бис». Куда уходит из них уголь – неизвестно. Вокруг Тореза в лесу много так называемых «дырок», нелегальных выработок, в которых уголь добывается местными жителями без соблюдения техники безопасности, без соблюдения правил экологии. За углем приезжают какие-то машины, куда-то увозят. Здесь шахтерам платят щедрее, чем на государственных шахтах, зарплата каждую неделю, но и аварийность, а вследствие того и смертность, здесь выше, чем на официальных шахтах.

Что ж удивляться, если донетчане молятся сейчас на Януковича, который, якобы совершил «экономическое чудо» на Донбассе. Вот, мол, Ющенко был премьер- министром и ограбил Донбасс, не платил зарплату шахтерам, а пришел Янукович и выплатил за два года. Все попытки нас, ющенковцев, предположить, что Ющенко платил Донбассу, но деньги оседали в карманах Януковича, тогдашнего губернатора Донецкой области, наталкивались на злое раздражение. «Мой муж получил деньги за два года, и я себе даже смогла костюм купить», – сказала одна из преподавательниц. «Раньше вода подавалась в дома только по вторникам и пятницам, – сказала другая, – а теперь каждый день». Да, действительно, каждый день, но по два часа утром и по часу вечером. Это холодная. А горячая теоретически есть, но практически, ни в одном из домов Тореза, а я была во многих, я горячей воды не видела. Ванна заливается ведрами из батарей центрального отопления, потом остужается до приемлемой для купания температуры. Вот такое экономическое чудо, которое, по словам Януковича, он планировал также совершить для всей Украины.

Приближался день выборов, к которому наша избирательная комиссия подошла уже единым сплоченным коллективом. Но это были мы, члены комиссии, сработавшиеся и подружившиеся за неделю. А что будет, когда на участок хлынут обозленные незнакомые люди, думала я. То, что люди будут обозленными, было ясно уже из визитов на участок многих избирателей, нервно реагировавших на ошибки в пригласительных, которые, в общем-то не имели никакого значения, а главное, на постановление о голосовании на дому. Пункт 6 нового Закона о выборах позволял только инвалидам 1-й группы голосовать дома, все остальные должны были прийти на участки. Вот это-то и вызвало самое большое озлобление. Приходили люди, кричали, многие даже плакали. Вот, мол, моя мать поломала ногу, она не инвалид, но прийти не сможет, почему ее лишают права голоса?!

Приходилось успокаивать их разными способами. Первый мой способ был такой: «Ну что вы так нервничаете, на Западной Украине ведь точно такие же правила, сколько людей не придут у вас, столько же не придут и там». Этот способ помогал плохо. Мне отвечали, что на Донбассе жуткая экология, и больных больше, чем на западе с его чистым воздухом, и это была правда. Ссылки на Чернобыль не помогали. Но почему-то, до сих пор не понимаю, почему, люди мгновенно успокаивались, стоило сказать, что Ющенко это тоже плохой вариант, но все-таки лучше, чем Янукович, и что если бы я хоть на минуту поверила, что Янукович принесет Донбассу благополучие, то я бы сама за него голосовала, но я точно знаю, что он обманет Донбасс и всем будет только хуже. То ли признание Ющенко не идеальным, то ли признание Януковича подарком, но не совсем праздничным, но этот лукавый способ действовал безотказно. Наверное, потому, что люди в глубине души сознавали, что их выбор не настолько уж хорош, но их оскорбляло, что противоположный вариант все считают лучшим. В ночь перед выборами, я не сомкнула глаз, и спать не хотелось от нервного напряжения в ожидании последнего броска, который решит судьбу всех нас, украинцев.

В восемь часов утра два милиционера открыли двери техникума, и на участок хлынула волна людей, которые ожидали открытия участка, как будто эта ранняя явка могла что-нибудь решить. Шум, гам, очереди к каждому столу. Мы сидели так, за каждым столом один член избирательной комиссии от Ющенко и один от Януковича. Дружба дружбой, но каждый следил за соседом. За дверями техникума съехались одновременно несколько маршруток, которые выделила райадминистрация, чтобы привезти на участок старых и больных людей, не могущих самостоятельно добраться. И тут я почуяла, что вот он долгожданный момент романтики революционной борьбы. Вот сейчас я точно вступлю в бой. Здоровенная тетка, ввалившись на участок, крикнула: «Кто тут от Ющенко, признавайся!» – «Я от Ющенко, я! – выскочила я из-за стола. Тетка ухватила меня за ворот шубы: «А ну, выйди, скотина, посмотри, каких старых людей на саночках везут, на костылях! Это все твой Ющенко, бандит, натворил!»

Но тут моя старенькая шуба треснула подмышкой и поползла. И я неожиданно для себя встала во весь рост, оказавшись тетке головой до плеча, и заорала железным голосом в стиле януковической лексики: «Шубу, шубу пусти, отвали, сказала!» Тетка обомлела да и… отвалила. Боя на баррикаде не получилось. И обещанного моим сыном фонаря под глазом тоже.

К шести часам вечера очереди перед столами рассосались, и комендант техникума, Людмила Михайловна, по-матерински склонившись к столу, прошептала мне и сидящей рядом Галине Александровне: «Пойдите тихонько, в столовую, там вас обедом покормят». Есть хотелось, но Галина Александровна уступала мне очередь.

- Сначала пойдите Вы.
- Нет, нет, только вместе с Вами, одновременно.
- Вы что, мне не доверяете?
- Уж нет, голубушка, не обессудьте.
- Мы не можем одновременно оголить стол.
- Ничего, за нас поработают Паламарчуки.
- Да они же оба от Ющенко, ох, хитрая какая!

В конце концов, нас подменила Светлана Николаевна, учительница истории и политологии. Она тоже от Януковича, но перед тем мы с ней обсуждали последствия всех революций, и я сказала, что, сколько бы голосов ни набрал каждый кандидат, победит все равно Ющенко, потому что таков ход истории. Светлана Николаевна, загадочно улыбаясь, мне не возразила, и я подумала, что, наверное, она тоже скрытый ющенковец.

В конечном счете, злоупотребления все равно были. Подходили ко мне и люди с российскими паспортами, и с просроченными, а один даже попытался голосовать по справке из налоговой. Я, конечно, не выдала им бюллетени, но ведь януковические все равно выдавали. И за всеми было не уследить. Я сама видела, как одна из януковических членов комиссии вкинула потихоньку бюллетень. Но таких массовых нарушений закона, как в предыдущем туре, конечно, быть не могло. Им был поставлен заслон.

Конфликты между членами комиссии начались при подсчете голосов. Януковические сражались за каждый бюллетень не на жизнь, а на смерть. Если бюллетень был в порядке, спора не возникало, но были сомнительные бюллетени, например, если крестик был поставлен не в квадратике, а где-то вверху, или сразу два крестика. По правилам, такой бюллетень считался недействительным, но вопрос ставился на голосование, а так как януковических было на одного человека больше, то мы всегда проигрывали. Но где уж ющенковцы сами стали не на жизнь, а на смерть, это в вопросе о признании недействительным бюллетеня, на котором был нацарапан матюк по адресу Ющенко. Член комиссии Наташа Качор настаивала на том, что в данном бюллетене четко выражено волеизъявление избирателя, как того требует закон. Избиратель своим матюком однозначно дал понять, что он за Януковича. Но тут секретарь комиссии Любовь Александровна, стала на нашу сторону, признав матюк неприличным.

Наташа в слезах отбежала в сторону.
- Я русская, - крикнула она. И я хочу, чтобы мы были вместе с Россией. Россия великая страна!
- Да кто вас туда не пускает, - возразила одна из ющенковских, - тяготеете к России, ну и езжайте туда!
- Наташа! - встряла я, - вы же украинка по гражданству, имейте гражданское достоинство, уважайте страну, в которой вы родились. В Украине проживает сто две национальности, если каждый начнет вспоминать свои корни и тянуть в разные стороны, от Украины ничего не останется. Мы сами должны быть великой страной, а не «чего изволите?» при «старшем брате».

Результаты голосования на нашем участке были таковы: за Януковича 1443 голоса, за Ющенко – 39. Но мы, ющенковские, накрыли стол и в ожидании возвращения председателя из территориального округа, праздновали победу. Конечно, мы и не ожидали другого итога в Донецкой области, но понимали, что если поставлен заслон открепительным талонам и каруселям, то все окончится, как надо. Поэтому смеялись, шутили и пели. Чтобы не быть бестактными, так веселясь в присутствии секретаря комиссии от Януковича, Любовь Александровны, мы пригласили ее за наш стол, она отказалась, но обиды на наше веселье не выказала.

Ночь подсчета голосов была второй ночью без сна, и спать абсолютно не хотелось. Утром я попросилась у нашего руководителя, чтобы он меня отправил не в Одессу, а в Киев, потому что я хотела быть на Майдане в момент торжества Ющенко, и еще мне надо было попасть на «Укртелефильм» и на «Пятый канал». Но в Торезе никого из киевлян не было, а добираться самостоятельно двумя поездами с пересадкой мне не хотелось. Тут выяснилось, что утром ушел на Донецк автобус со студентами из Западной Украины, но трое из них отстали от автобуса и будут теперь самостоятельно добираться до Донецка, где ждет их тот автобус. Потом автобус пойдет на Киев, а из Киева студенты поездом поедут на Львов. Я обрадовалась, что у меня есть попутчики на Донецк, а там я с ними поеду до Киева. Ребята тоже обрадовались, потому что у них не было денег на такси до Донецка. Нам вызвали междугороднее такси, и мы отправились в путь. До Донецка полтора часа пути.

Было уже полшестого вечера. Темно. Дорога была покрыта снегом, опустился туман, и асфальт превратился в сплошной ледяной каток. Туман густел, на расстоянии двух метров уже ничего не было видно. Впереди, рядом с таксистом, сидел в элегантном черном пальто с оранжевым шарфом на шее Тарас, сзади тоже с оранжевым шарфом Назар, полненький Андрей, явно осторожный товарищ, потому что без оранжевого шарфа, и я. Тарас нервничал, что автобус уйдет без нас и просил побыстрее. Полненький Андрей, охал: «Та не женіть так, без ентузіазму, такий туман. Я ще жити хочу, я ж такий ще молодий».

Задумавшись, я не услішала, о чем по мобильнику говорил Тарас. Оказалось, что руководитель его львовской группы предложил выслать нам навстречу бесплатный автомобиль, который должен был забрать нас на определенном километре шоссе. Мы вылезли из такси и сорок минут простояли на обочине. Ноги разъезжались на льду, вокруг на расстоянии вытянутой руки ничего не было видно. Андрей охал. Время от времени позади нарастало, приближаясь, грозное рычание, это ехали груженные углем камазы. Когда в тумане уже показывались мутно желтые огни фар, мы сползали дальше на обочину, чтобы они не раздавили нас в темноте. Пропустив камаз, возвращались обратно, боясь потерять шоссе, и боясь, что посланный за нами автомобиль проедет мимо. Так оно и вышло. Сначала он проехал мимо нас в сторону Тореза, не заметив в тумане, потом снова не заметил, развернувшись и проехав в обратном направлении. Это мы выяснили по мобильнику. Решили идти вперед, будь что будет. Пошли гуськом, как на картине Брейгеля «Слепые».

Первым шел Тарас, за ним, ухватив его за куртку, я, за мою шубу цеплялся впавший в отчаяние Андрей, а замыкал цепочку Назар.

После сорока минут ходу увидели вдали стоявшие на месте огни. Значит населенный пункт. Это оказался Шахтерск. Дошли до первого здания. Гранитный завод. На уровне второго этажа сторожевая будка, к ней вела снаружи обледеневшая металлическая лестница. «Треба попросити викликати ще одне таксі, хто з нас вільно володіе російською мовою?» - спросил Тарас. Ну, конечно этим человеком оказалась я и на четвереньках полезла по обледеневшей лестнице в будку. Там сидели трое мужчин. «Добрый вечер, я журналистка из Одессы, мы тут с товарищами застряли, не могли бы вы нам вызвать такси, - спросила я. Мужики переглянулись. «Одесса наша, януковическая, - одобрительно сказал один из них. – А ваши товарищи тоже из Одессы? – Да, да! – закивала я головой, тоже из Одессы. Януковические».

Мужики принялись названивать какому-то другу, пообещав, что он нас доставит в Донецк лучше всякого такси и за ту же цену. Минут десять они не могли дозвониться, и тут в будку полезли трое моих товарищей. Назар и Тарас просто светили оранжевыми шарфами, да еще вели громкую полемику на тему «яким же це треба бути дурнем, щоб відпустити таксі і залишитися сам на сам у чистім полі посеред ворожого Донбасу». Побледневший от испуга Андрей напрасно умолял их перейти на русский язык. Мужики снова переглянулись. Но то ли не хотели лишать своего товарища заработка, то ли пожалели нас, промокших и продрогших. И я подумала, какие все-таки хорошие, нормальные люди живут на Донбассе, и эти сторожа из Шахтерска, и те торезцы, к которым мы, одесситы, привязались как к своим, и никакой разницы между нами нет, западными и восточными. Только жаль, что они и не подозревают, как плохо, тяжело и бедно они живут, и как богато, зажиточно должны жить шахтеры.

Через полтора часа мы уже сидели в теплом автобусе и скользили дальше, на Киев. Удивительно, шла третья ночь без сна, а спать не хотелось, было радостно и хорошо. Впервые после выборов я уснула только на четвертые сутки, а чувствовала себя так легко, словно и не было предыдущих бессонных трех.

В новогоднюю ночь я с моими киевскими друзьями пошла на Майдан. Ющенко поздравил нас с победой и Новым годом, потом был концерт, над Майданом трещал и сверкал фейерверк. Майдан пел и ликовал. Сверху лился огненный, оранжевый поток, а навстречу ему снизу поднимался нежный раздумчивый гимн Украины, и впервые в жизни я почувствовала, что гимн моей страны вызывает у меня ком в горле. Почти все взяли с собой бутылки с шампанским, пластмассовые стаканчики, они шли по рукам, люди наливали друг другу, и никто не думал, что этот стаканчик совершает уже третий круг, и из него уже отпили чьи-то губы. Рядом с нами стояли два молоденьких милиционера, мы пытались их угостить, они отказывались: «Мы при исполнении». Но потом все-таки выпили понемногу за Украину и Новый год.

Когда возвращались домой, в метро пожилая женщина спросила у меня: «Котра година?» Я ответила сиплым голосом и извинилась: «Я так кричала и пела на Майдане, что осипла». «Нічого, - ответила та, - я теж скандувала и захрипла. Але це – щастя!»

Она была права. Первый раз я почувствовала себя счастливой не в личном, а общечеловеческом плане, когда в 1991 году увидела, как снимают на улице растяжку с лозунгом: «Под руководством великого русского народа…». Только тогда, почувствовав неожиданное облегчение, я поняла, как меня угнетало осознание себя частью совершенно невеликого народа, который под руководством… Я и не думала раньше, что меня это так угнетает, и радость моя была для меня совершенно неожиданной. И вот сейчас я снова осознала, что принадлежу к великому народу, а это радость и счастье, и отсюда никуда не надо уезжать, украинцы полноправная европейская нация, со своим мнением, своей волей и достоинством. И главное достижение Майдана даже не то, какой президент победит, а то, что украинцы поняли, от них что-то зависит. От каждого зависит, даже от нищей бабульки с оранжевой ленточкой вокруг шеи, скандирующей на митинге, от интеллигента, от бизнесмена, от каждого украинца. И если новая власть не оправдает выданного ей кредита доверия, снова соберется Майдан и сметет ее.

Перед отъездом из Киева я пошла попрощаться с палаточным городком. На ограждении городка висели куски картона с образцами творчества палаточных жителей. Рисунки, стихи, лозунги. Были смешные, были злые. Но один, по-моему, точнее всего выразил суть происшедшего в стране:

Донецк, Торез, Киев.
10 января 2005 г.